Page 45 - PravOs_1_4_2015

ПРОСТО О ЖИЗНИ

не довелось учиться, так как он всегда пребывал в од-
ной и той же счастливой младенческой поре. За ним
следовали две девочки с разницей в возрасте в три
года — мои закадычные подружки. Самыми младши-
ми были мальчики-погодки — совсем несмышленые,
они с визгом и гиканьем носились нагишом по двору.

Родители принимали своих чад такими, какими
они были, и не требовали от них того, чего не удалось
достичь им самим. Им было непросто растить своих
детей — кормить, обувать, одевать. Но помогало без-
ропотное, а, может быть, даже беспечное отношение
к той нелегкой жизни, которой они жили.

Семья жила в старом покосившемся доме, когда-то
принадлежавшем брату моего прадеда, а до него еще
кому-то, построенном, по всей вероятности, еще пер-
выми поселенцами. Это был побеленный саманный
дом с крашенным в зеленый цвет высоким деревян-
ным крыльцом. Широкие ступени гулко гремели,
когда по ним стучали детские ножки, а старый ви-
ноград, обвивавший крыльцо, напоминал заросли
в джунглях. Многочисленная семья ютилась в двух
маленьких комнатках. В одной стояли две старые
кровати, стол и печь, обогревавшая всех зимой, — на
ней же готовили пищу. Столь же скудно была обстав-
лена и вторая комната. А вот третья — уат — всегда
была заперта. Туда заходили редко, только по особой надобности, и там же хранились припасы хозяйки дома.
Меня в эту комнату заводили дочки хозяев — показать, какой у них красивый уат. Комната на самом деле
впечатляла. За пределами дома вовсю хозяйничали восьмидесятые, а обстановка и интерьер этого помещения
соответствовали, наверное, довоенным годам. Казалось, время здесь остановилось навсегда. На стене висели
фотографии предков, на старинной кровати одна поверх другой лежали высоко взбитые подушки, накрытые
прозрачной ажурной накидкой, сервант украшала посуда, которая ни у нас, ни у других соседей в быту уже не
использовалась. На столе стоял глиняный кувшин. Даже запах в комнате был из другого времени — так пахнет
в заброшенных жилищах горных селений.

Во время долгих летних каникул мы, дети с нашей улицы, развлекали себя как могли. Мы еще успели
поиграть в детские игры наших бабушек и дедушек — дыччыт?, ?хс?вычъеуа, къори, ехс ?м? цъил. Играли
и в обычные, «советские» игры — «классики», «охотники и утки», «резинку». Но больше всего нам нравилось
играть в больницу. Старшая дочь наших соседей всегда была доктором, а остальные дети — пациентами.
«Доктор» мерила нам температуру карандашом и ставила «горчичники» из листьев подорожника. Внешне
она больше походила на отца, чем на мать, — светлоглазая и русоволосая, с россыпью веснушек на лице.
А ее третий брат всегда с интересом наблюдал за нашими играми, но никогда не принимал в них участия.
Ему, воспринимавшему окружающий мир на уровне пяти-шестилетнего ребенка, были совершенно чужды
капризы, злоба, раздражительность. Высокий рост позволял ему без труда доставать до спелых гроздьев
винограда, которые он охотно срывал для малышей. Радостно и самозабвенно он катал нас на своей худой
спине. Завидев меня, он каждый раз предлагал: «Фатик, М?скуымае д? аласон?» («Фатик, отвезти тебя в
Москву?»). Я, конечно, соглашалась, карабкалась ему на спину и ухватывалась за его шею, и он мчал меня
вниз по нашей улице «в Москву»...

Детвору с нашей улицы всегда тянуло в дом соседей. Там царило детство во всей полноте безмятежности
и беззаботности, детство, не тронутое казенной идеологией и педагогикой советского детского сада. Жизнь
здесь кипела и бурлила через край. Здесь не было вычурности, наигранности, неестественности, здесь все
было просто и понятно.

Вот и мой двоюродный брат, приезжая с отцом из города, тут же куда-то пропадал на целый день. К вечеру
мама говорила мне: «Ацу ?м? й? ссар» («Иди и найди его»). Но я-то знала, что он убегал к нашим много-
детным соседям! Как-то вечером я пошла за братом. Хозяев дома не оказалось, они были в отъезде, а в такие
моменты ответственность за дом и младших домочадцев ложилась на плечи самого старшего сына, в ту пору
старшеклассника. Он со всей серьезностью подходил к этому важному делу. В тот вечер я застала его за нео-
бычным занятием — он стоял у старого стола, взмыленный, с взъерошенным чубом отросших светлых волос, uu

Православная Осетия | 43