Page 46 - PravOs_1_4_2015

ПРОСТО О ЖИЗНИ

весь обсыпанный мукой, и придерживал на столе стопку из круглых хлебных лепешек, которые
сам же и выпекал. А мой брат, несмотря на духоту, сидел на старой скрипучей кровати в куртке и
в темно-синей шапке-буденовке с красной звездой, с восторгом и почтением глядя на «пекаря» и
на свежий хлеб мужской выпечки.

Второй сын в этой семье был таким же немногословным, как и его отец. Летом он часто при-
носил мне из пруда рыбок-мальков, которые потом жили у меня в стеклянной банке с водой.
Другим моим сокровищем были морские ракушки. Ракушек было немного, и мне очень хо-
телось, чтобы их стало больше. Я была убеждена, что они водятся в нашем пруду и сосед не-
пременно должен мне их поймать, поэтому ходила за ним по пятам и просила его об этом. Он
растерянно смотрел на меня и не знал, как же объяснить мне, ребенку, что в нашем пруду нет
ракушек. Я отказывалась это понимать, и тогда мой сосед все-таки нашел выход. Собрав мои
ракушки в свои большие загорелые ладони, он с доброй улыбкой на смуглом лице начинал их
трясти, после чего высыпал все на траву, уверяя, что из старых ракушек родились новые. Он
знал, что считать я не умею и проверить их количество не смогу, а я ему, конечно, верила. Тогда
он казался мне добрым волшебником из сказки, и я очень радовалось, что благодаря его вол-
шебству ракушек становится больше.

Летом из города приезжали мои двоюродные и троюродные братья, и все дети с нашей ули-
цы ходили купаться к самой широкой канаве, протекавшей по окраине села. Старшие сыновья
наших соседей строили там запруду, и мы купались до вечера. Очень часто нас прогонял чабан,
пасший возле воды сельский скот. Верхом на коне, размахивая огромной пастушьей палкой и
что-то выкрикивая, он несся прямо на нас. Вид у всадника всегда был очень грозный, поэтому
мы без промедления хватали одежду и врассыпную бежали по полю в сторону нашей улицы.
Больше всех доставалось двум старшим сыновьям наших соседей — чабан непременно догонял
кого-то из них, долго кружил вокруг на коне и с яростью замахивался своей палкой, правда,
никого из них так никогда и не ударил. Наконец, устав от собственной бесконечной ругани и
махнув рукой, он возвращался к стаду. Я обижалась на чабана, считая, что он присваивает себе
общую канаву, и только взрослой поняла, какую ответственность мы на него возлагали. Мало
того, что он пас скот, ему приходилось еще и присматривать за нами. Канава была глубокой, с
очень высокими берегами, а запруда делала ее еще глубже. Конечно, чабан боялся, что кто-то
из детей утонет, вот он и разгонял нас палкой, в тщетной надежде на то, что мы уже не вер-
немся. После таких приключений мы возвращались домой с обгоревшими на солнце лицами,
голодные, но счастливые. А вечером той же дружной компанией выходили в поле, разводили
костер, пекли в золе картошку, уплетали ее за обе щеки, смотрели в бескрайнее ночное небо да
считали звезды…

Время шло. Мы росли, и дети наших соседей тоже росли, и в старом доме им стало совсем тес-
но. В один прекрасный день они переселились в дом на другой улице, где для них было больше
места. Мне сразу стало тоскливо, и очень хотелось плакать. Я смотрела на старый дом и не уз-
навала его. Он стал безликим и унылым. Оттуда уже не доносились жизнеутверждающие звуки
детства, уже не гремели зазывно ступени его крыльца, а виноград не радовал своей дикостью.
Дом стал беспомощным и жалким, устрашающе пустым и чужим. Из него ушла жизнь.

Теперь они жили через три улицы от нас, недалеко от школы. Но и несколько лет спустя, уже
ученицей младших классов, я после уроков стремглав бежала к нашим бывшим соседям. А они
всегда были мне рады и угощали, чем могли: хлебом домашней выпечки, вареной картошкой,
яблоками, соленьями, а еще рыбой, которую жарили на сковороде неимоверных размеров. До
чего же вкусно у них было есть! В огороде у них росло персиковое дерево с очень сочными, рано
созревавшими плодами. Осенью мы с одноклассницами между уроками бегали к ним полако-
миться персиками, и повадившихся сюда детей всегда ждало радушное угощение.

С тех пор прошло много времени. Мы давно повзрослели. Я до сих пор сохраняю добрые
отношения с героями моего повествования, вот только наша улица после их переезда уже
никогда не была прежней. Да и село с тех пор изменилось до неузнаваемости, потому что
ушли и продолжают уходить те, кто самим своим присутствием преображал это место, делая
его неповторимым. Таким были друг моего отца — наш сосед, вырастивший семерых детей.
Крестьянин, простой и очень скромный человек, никогда не стремившийся к тому, чтобы быть
на виду, он являлся живым подтверждением народной истины «М?гуыр?й — у?здан». Он ушел
из жизни как-то неожиданно, стремительно. Рождение и смерть таких, как он, для большинства
живущих проходят незаметно. Вот только с его уходом я опять остро почувствовала очередную
брешь в живой броне — из людей, связанных между собой общей памятью, общими предками,
общей землей. Именно эти люди, совершая свой земной путь, прикрывают нас собой от
беспощадного западного ветра, смердящего беспамятством, рассеянием и растлением.

44 |Чырыстон ИР